#Единое

Светлана Месяц о понятии Единого, проблеме происхождения сложного из простого и несостоятельности аргумента Ричарда Докинза против креационизма.

Современ­ный знаме­ни­тый критик креа­ци­о­низма и аполо­гет дарви­нов­ской теории эволю­ции Ричард Докинз неиз­менно удив­ля­ется, споря с обра­зо­ван­ными бого­сло­вами, — почему те считают Бога простым? Разве простое суще­ство, спра­ши­вает он, может создать этот слож­ный мир? Разве те вещи, кото­рые мы видим вокруг, недо­ста­точно сложны, чтобы у них был ещё более слож­ный созда­тель? В самом деле, когда вы видите слож­но­ор­га­ни­зо­ван­ный чело­ве­че­ский глаз, с его четырьмя слоями нерв­ной ткани, с двумя видами фото­ре­цеп­то­ров, реаги­ру­ю­щих каждый на собствен­ную длину волны, то вы должны пред­по­ло­жить, что тот, в чьей голове возник замы­сел этого глаза, должен быть ещё более слож­ным. Как сказал по этому поводу другой совре­мен­ный фило­соф, Дэниель Деннет, изго­то­вить слож­ную штуку может только ещё более хитрая и слож­ная штука. Но если это так, и если Бог сложен, т. е. состоит из множе­ства частей, орга­ни­зо­ван­ных в единое хитро­умно устро­ен­ное целое, то тогда мы никак не можем исполь­зо­вать его в каче­стве объяс­не­ния возник­но­ве­ния слож­ных вещей, потому что тогда нам придётся объяс­нять и проис­хож­де­ние его самого. Так что идея созда­теля, гово­рит Докинз, не решает проблему возник­но­ве­ния слож­ных вещей, но, наобо­рот, усугуб­ляет её. Сторонни­кам идеи Создателя прихо­дится решать загадку возник­но­ве­ния его самого.

Однако в глазах обра­зо­ван­ного бого­слова весь этот аргу­мент выгля­дит немного стран­ным. Он выгля­дит как попытка вломиться в откры­тую дверь. Конечно, слож­ное суще­ство не может быть нача­лом мира, — скажет вам любой бого­слов, — потому что целое, состо­я­щее из множе­ства частей не может суще­ство­вать раньше этих частей, не может быть их причи­ной, но, наобо­рот, само явля­ется след­ствием этих частей, поскольку появ­ля­ется в резуль­тате их соеди­не­ния. А кроме того, все, что состоит из частей может и распасться на части. А то, что может распасться на части может тем самым исчез­нуть, пере­стать быть. Потому что утра­тив един­ство вещь пере­стаёт суще­ство­вать. Однако то, что может пере­стать быть, исчез­нуть, — не может никак быть вечным. А то, что не вечно, никак не может быть Богом. Отсюда следует, что Бог, пони­ма­е­мый как начало и причина этого мира, может быть только простым и только лишён­ным частей, т. е. Единым. И вот здесь Докинз пере­стаёт пони­мать своих оппо­нен­тов и с изум­ле­нием воскли­цает: «Как, как Бог может быть простым, как простое суще­ство может создать этот слож­ный мир?». Чтобы отве­тить на этот вопрос мы должны загля­нуть в исто­рию бого­сло­вия, во всяком случае в исто­рию христи­ан­ского бого­сло­вия, кото­рое берет начало в антич­ной фило­со­фии и кото­рое пока­жет нам, что отож­деств­ле­ние Бога с Единым произо­шло не столько потому, что Бога Ветхого и Нового завета признали тако­вым, сколько потому, что Единое оказа­лось ни чем иным как Богом.

Здесь нужно огово­риться, что когда я говорю Единое, то я имею в виду не какую-то единую вещь, обла­да­ю­щую един­ством как неким своим свой­ством или, как гово­рят в этом случае фило­софы, преди­ка­тивно. Но я имею в виду вещь, кото­рая явля­ется Единым по своей сущно­сти. А что значит быть Единым по сущно­сти? Это значит, что в ответ на вопрос «что это?», задан­ный отно­си­тельно этой вещи, мы должны будем сказать — «это Единое». Не единая книга, не единая мысль, не единый дух или мате­рия, не нечто ещё, что помимо бытия самим собой, ещё вдоба­вок явля­ется единым. Нет. Единое по сущно­сти — это Единое само по себе. Единое взятое как некая вещь, как некая сущность. Понятно, что такое Единое уж точно не будет иметь частей. Ведь если бы оно состо­яло из частей, то оно было бы многим, т. е. некой другой вещью по сущно­сти, не-единой. А само по себе Единое никак не может быть многим. Следовательно, если оно не состоит из частей, то оно не может и распасться на части, т. е. утра­тить един­ство и пере­стать быть собой. Следовательно, оно явля­ется вечным.

Но можно спро­сить, а насколько реальна такая вещь как само по себе Единое? Единое взятое как сущность, Единое взятое как само­сто­я­тель­ная вещь. Не плод ли она нашего вооб­ра­же­ния? Точнее говоря, не плод ли она нашего разума, кото­рый не хуже вооб­ра­же­ния спосо­бен созда­вать различ­ные химе­ри­че­ские сущно­сти путём абстра­ги­ро­ва­ния свойств окру­жа­ю­щих нас вещей. Чтобы отве­тить на этот вопрос давайте пред­по­ло­жим, что Единого самого по себе не суще­ствует. И посмот­рим, какие след­ствия у нас полу­чатся из этого пред­по­ло­же­ния. И так, допу­стим, что Единого самого по себе Единого как само­сто­я­тель­ной вещи нет. А что тогда есть? А есть только вещи, обла­да­ю­щие един­ством. Обладающие един­ством как своим свой­ством, но по сущно­сти своей едиными не явля­ю­щи­еся. Если эти вещи не явля­ются едиными по сущно­сти, то откуда тогда в них появ­ля­ется преди­кат един­ства? Кто или что им этот преди­кат сооб­щает? Ведь сами они будучи не-едиными по своей природе этого сделать не могут. Действительно, кусок сыра не может сам себя сделать треуголь­ным, потому что из сущно­сти сыра треуголь­ность никак не следует, не выво­дится. Сырность и треуголь­ность — это совер­шенно разные вещи. Чтобы сыр мог стать треуголь­ным или любая другая вещь могла стать треуголь­ной сначала должен суще­ство­вать треуголь­ник как тако­вой. Треуголь­ник как геомет­ри­че­ская фигура. Т. е. треуголь­ник, кото­рый не явля­ется больше ничем кроме как треуголь­ни­ком. Только он может сооб­щить другим вещам такую форму как треуголь­ность. Аналогич­ным обра­зом дело обстоит и с таким свой­ством вещей как един­ство. Никакая вещь не сможет быть единой если не будет суще­ство­вать единица, т. е нечто, что явля­ется единым само по себе. Таким обра­зом если не будет суще­ство­вать единицы, если не будет суще­ство­вать самого по себе Единого, то вещей, обла­да­ю­щих преди­ка­том един­ства, просто не будет. Но если в мире не будет единых вещей, то тогда что же оста­нется? Может быть в мире оста­нутся вещи, кото­рые будут многими? Но возможно ли множе­ство совер­шен­ное лишён­ное един­ства? Судя по всему — нет. Потому что если лишить множе­ство един­ства, то что полу­чится? Получится так, что каждая часть множе­ства в свою очередь тоже окажется множе­ством. И каждая часть этого нового множе­ства тоже будет множе­ством. И так далее, до беско­неч­но­сти. И будет это продол­жаться до тех пор, пока мы не поте­ряем послед­ние неде­ли­мые элементы множе­ства, из кото­рых оно могло бы скла­ды­ваться. Т. е. если полно­стью лишить множе­ство един­ства, то множе­ство пере­станет суще­ство­вать как множе­ство. Таким обра­зом, если мы будем отри­цать суще­ство­ва­ние самого по себе Единого, то не будет ни вещей, обла­да­ю­щих един­ством, ни вещей, пред­став­ля­ю­щих собой некие объеди­нён­ные множе­ства. Иными словами не будет ничего. Отсюда следует, что без Единого самого по себе не будет мира. Но то, без чего сущее не может суще­ство­вать, то без чего мир не может суще­ство­вать очевидно явля­ется его причи­ной. Следовательно, Единое не только суще­ствует, не только явля­ется вечным и неуни­что­жи­мым, но пред­став­ляет собой необ­хо­ди­мое усло­вие суще­ство­ва­ния всех вещей. Иными словами, явля­ется их перво­при­чи­ной. Но всякая неуни­что­жи­мая перво­при­чина всего мира есть не что иное как Бог. Конечно, это не озна­чает, что всякий Бог обяза­тельно есть Единое. Однако, если мы с вами придер­жи­ва­емся моно­те­изма, т. е. верим в одного един­ствен­ного Бога, то тогда из утвер­жде­ния, что Единое есть Бог, по необ­хо­ди­мо­сти будет следо­вать и обрат­ное утвер­жде­ние, что Бог есть Единое.

Здесь можно задать вопрос — но ведь Богом мы обычно назы­ваем мудрое суще­ство, благое суще­ство. Разве Единое, само по себе Единое, такая вот абстракт­ная вещь, разве оно таково? На это можно было бы отве­тить следу­ю­щим обра­зом. Почему мы назы­ваем Бога благим? Потому, что он может сооб­щить каждой вещи то, в чем она нужда­ется больше всего, что для неё явля­ется самым лучшим, т. е. собственно её благо. Но что явля­ется благом для каждой отдель­ной вещи? Что для вещи лучше всего, к чему каждая вещь, так или иначе, всегда стре­мится? По-види­мому, к тому, чтобы быть и оста­ваться собой. Что бы это не значило. Но вещь продол­жает быть и оста­ваться собой до тех пор, пока она сохра­няет един­ство. А един­ство каждой вещи обес­пе­чи­ва­ется Единым самим по себе. Следовательно, не что иное как Единое наде­ляет вещи Благом. Так что назы­вая Единое благим мы не ошиба­емся. Более того, если рассмот­реть поня­тие Благо само по себе, как тако­вое, то мы увидим, что оно окажется совпа­да­ю­щим с поня­тием Единого. В самом деле, высшим Благом, или Благом как тако­вым, мы можем назвать только то, что само уже ни в чём не нужда­ется. То, что само уже не ищет какого-то ещё блага, чтобы его приоб­ре­сти, но уже всё имеет, поскольку само явля­ется Благом как тако­вым. Иными словами, мы назы­ваем Благом то, что явля­ется само­до­ста­точ­ным. Но то, что не нужда­ется ни в чём другом и явля­ется само­до­ста­точ­ным не может зави­сеть ни от чего другого. Следовательно, оно не может ни состо­ять из частей, ни нахо­дится в некоем подле­жа­щем, кото­рое бы обес­пе­чи­вало ему суще­ство­ва­ние. Но если Благо не состоит из частей, то оно, очевидно, и есть Единое. А если оно не суще­ствует в чем-то другом, то пред­став­ляет собой не просто Единое, не преди­кат некой другой сущно­сти, а саму по себе сущность, т. е. явля­ется не чем-то единым, а Единым как тако­вым. Вот так и полу­ча­ется, что Благо само по себе и Единое само по себе совпа­дают, оказы­ва­ются тожде­ствен­ными. Или, как гово­рит Плотин: «когда мы гово­рим Единое и когда мы гово­рим Благо мы имеем в виду одну и туже природу».

Итак, мы ещё раз убеди­лись в том, что Единое действи­тельно подхо­дит на роль Бога, т.к. явля­ется вечным, неуни­что­жи­мым, необ­хо­ди­мым, усло­вием бытия всех вещей и так же усло­вием их благо-бытия. Но оста­ётся самый слож­ный вопрос. Тот, кото­рый собственно и ставит в тупик Докинза. Как такое Единое, пусть даже вечное, неуни­что­жи­мое и благое, как оно может стать созда­те­лем слож­ного мира? Ведь всё, что способно сделать такое Единое, — это сооб­щить вещам един­ство, т. е. сделать что-то другое похо­жим на самого себя, сделать его единым. Но как тогда возни­кает слож­ность? Когда мы гово­рим о возник­но­ве­нии мира из Единого — о чём мы гово­рим? Мы гово­рим о появ­ле­нии вещей, кото­рые отли­ча­ются от Единого самого по себе. Т. е. кото­рые уже не явля­ются Единым по сущно­сти., а явля­ются чем-то иным по отно­ше­нию к Единому, т. е. чем-то не-Единым. Таким обра­зом в каждой вещи есть нечто единое, что придаёт ей свой­ство един­ства, и есть нечто не-единое, что отли­чает её от Единого самого по себе. Таким обра­зом, мы можем посмот­реть на каждую вещь, как на соеди­не­ние двух проти­во­по­лож­ных начал: не-единого и единого. Учитывая это, можно сказать, что всякая вещь появ­ля­ется в резуль­тате того, что Единое сооб­щает един­ство чему-то не-единому. А что проис­хо­дит в этом случае, что проис­хо­дит, когда Единое сооб­щает един­ство чему-то не-единому. Происходит то, что нечто изна­чально бесфор­мен­ное, распа­да­ю­щи­еся на все новые и новые множе­ства, не способ­ное задер­жи­ваться ни на чём, теку­чее, полу­чает устой­чи­вость, оформ­лен­ность и опре­де­лён­ность. И кода нечто бесфор­мен­ное полу­чает опре­де­лён­ность возни­кает некое что. Но как только появ­ля­ется некое что, тут же появ­ля­ется и некое есть. Потому, что быть — это быть чем-то. А там, где ни-что — там небы­тие. Это можно срав­нить с тем как если бы мы взяли какую-нибудь линию, кото­рая в силу своей одно­мер­но­сти не заметна чело­ве­че­скому глазу. И взяли бы простую плос­кость, чистую белую неопре­де­лён­ную плос­кость, в кото­рой чело­ве­че­ский глаз ничего не видит. Но стоит взять эти две, сами по себе не видные, никак не улав­ли­ва­е­мые глазом вещи и соеди­нить их... Нарисовать, напри­мер, на чистом белом листе какую-нибудь замкну­тую кривую, то тогда тут же появится геомет­ри­че­ская фигура. Появится фигура, у кото­рой будут опре­де­лён­ные свой­ства, опре­де­лён­ный размер, опре­де­лён­ная форма. Мы можем уже гово­рить о ней, рассмат­ри­вать её, как-то рассуж­дать и т.д. То есть возникнет уже некий новый смысл. Вот примерно так же действует и Единое. Единое просто вносит опре­де­лён­ность, един­ства туда, где их нет. И это приво­дит к возник­но­ве­нию какого-то опре­де­лён­ного смысла, какого-то опре­де­лён­ного что. Точнее даже к возник­но­ве­нию множе­ства разных смыс­лов, от самых простых, до самых слож­ных. В фило­со­фии обычно гово­рят об этих чтой­но­стях, оформ­лен­но­стях, смыс­лах как формах, эйдо­сах, идеях, логосах, видах и т.д. И вот уже эти, зара­нее появив­ши­еся виды, смыслы, формы, пред­став­ля­ю­щие собой соеди­не­ние Единого и не-единого... Вот они уже приво­дят к возник­но­ве­нию единич­ных окру­жа­ю­щих нас вещей. Как если бы они были неко­то­рыми проек­тами, черте­жами, замыс­лами. И вот так собственно и проис­хо­дит, если гово­рить в самых общих чертах творе­ние или возник­но­ве­ние мира, благо­даря Единому. И так, я поста­ра­лась объяс­нить, почему аргу­мент Докинза против креа­ци­о­ни­стов, будучи адре­со­ван людям не пона­слышке знако­мым с исто­рией христи­ан­ского бого­сло­вия не дости­гает цели. Докинз не совсем пони­мает, почему Бог есть Единое и почему Единое есть Бог.

Светлана Месяц

Рос­сий­ский фило­соф, спе­ци­а­лист по фило­со­фии ан­тич­но­сти, нео­пла­то­низ­му, хри­сти­ан­ско­му бо­го­сло­вию, он­то­ло­гии и ме­то­до­ло­гии на­у­ки. Кан­ди­дат фило­соф­ских наук, стар­ший на­уч­ный со­труд­ник Инсти­ту­та фило­со­фии РАН.

Опубликовать Поделиться Твитнуть

В данный момент наша афиша пустует!
Если вы хотите, чтобы анонс вашего мероприятия появился у нас на сайте, то напишите нам!