#Стихия

Олег Аронсон о понятии стихия, противостоянии логик элемента и атома и возможных способах описания современных форм опыта.

Я бы хотел обсу­дить поня­тие, кото­рое до недав­него времени даже поня­тием нельзя было считать. Но сейчас, мне кажется, его стоит так воспри­ни­мать. Это поня­тие стихия.

Оно нам известно в, по край­ней мере, двух вари­ан­тах. Первый вари­ант — это такой есте­ствен­ный, обще­че­ло­ве­че­ский, когда мы стал­ки­ва­емся со стихи­ями в повсе­днев­ной жизни так или иначе. Будь то навод­не­ние или земле­тря­се­ние, или просто когда у вас залили квар­тиру или ударили холода. Другое пони­ма­ние, оно идёт из антич­но­сти. Я бы сказал, что стихии — это то, что не оста­лось в совре­мен­ной фило­со­фии в каче­стве поня­тия, хотя и Платон, и Аристотель по своему их описы­вали. Это то, что по-грече­ски назы­ва­лось стихия или буква. Это первый элемент мира. Сейчас, когда мы гово­рим о грече­ских перво­эле­мен­тах, об огне Гераклита или о воде Анаксимена, мы иногда употреб­ляем такое слово­со­че­та­ние — досо­кра­ти­че­ская натур­фи­ло­со­фия. Я не думаю, что это спра­вед­ли­вое наиме­но­ва­ние.

Дело в том, что это была опре­де­лён­ная логика взаи­мо­от­но­ше­ния с миром, кото­рая совер­шенно меня­ется после господ­ству­ю­щего атомизма. Я бы даже сказал, что стихия, или по-латин­ски elementum, проти­во­стоит тому, что мы пони­маем как атом. Вся логика разви­тия евро­пей­ского позна­ния пошла по пути атомизма, то есть поиска атомар­ных истин. Стихия же пред­став­ляет собой нечто иное. Стихия даёт нам пред­став­ле­ние о целом едино­мо­ментно. Причём это целое имеет безгра­нич­ный харак­тер. То есть это способ работы и чувствен­но­сти, и созна­ния с беско­неч­но­стью без каких-либо посред­ни­ков. Оно дано одно­мо­ментно в опыте жизни. Это такой специ­фи­че­ский способ избе­жать того, что Гегель назы­вал дурной беско­неч­но­стью.

Это способ мышле­ния стихи­ями и их свое­об­раз­ную логику мы поте­ряли. Потому что ἄπειρον, когда мы пере­во­дим его как беспре­дель­ное или беско­неч­ное, то трудно даже пони­мать, что это такое. Мы пони­маем это как неко­то­рую абстрак­цию. Для греков это не была абстрак­ция. Это был именно факт опыта.

Почему я считаю, что к поня­тию стихия сего­дня стоит вернуться? Потому что в какой-то момент, когда инди­ви­ду­а­ли­зи­ро­ван­ное обще­ство сменя­ется обще­ством массо­вым, мы стал­ки­ва­емся с миром, в кото­ром прояв­ляют себя новые силы. И для их описа­ния атомар­ной логики не хватает. Такой силой явля­ется, напри­мер, сама масса. Революци­он­ная масса. Или просто мир обра­зов в масс-медиа. Мир совре­мен­ной поли­тики. Мир кине­ма­то­графа, мир обра­зов кине­ма­то­графа. И в этом случае, наш способ позна­ния чело­века, через отыс­ка­ние единич­но­стей, оказы­ва­ется всегда неудо­вле­тво­ри­тель­ным. Он опаз­ды­вает в связи с измен­чи­во­стью и силой того целого, с кото­рым оно имеет дело. Ключевое слово здесь может быть — целое. Как анали­зи­ро­вать целое, кото­рое дано тебе только как целое? В книге о кино Делёз прямо назы­вает это словом le tout (целое), когда гово­рит о монтаже или о плане. Как мыслить монтаж не как способ разде­ле­ния вещи на части, но как целое всего фильма? То есть у нас есть другие слова, кото­рые подхо­дили к этой тема­тике. Например, слово струк­тура. Но даже за словом струк­тура всё равно имелось пони­ма­ние того, что струк­ту­ри­ро­вано нечто. Но именно стихия, как нерас­чле­ни­мое даёт нам возмож­ность опери­ро­вать с этим иным спосо­бом. Каков этот способ и какая логика за ним следует?

Эту логику прихо­дится восста­нав­ли­вать. И в част­но­сти можно восста­нав­ли­вать её, обра­ща­ясь к досо­кра­ти­кам, смот­реть как они рабо­тали со стихи­ями. Но у них были огонь, земля, вода, воздух. У нас сего­дня множе­ство других вещей. И они пере­стали иметь функ­цию перво­эле­мента. Они обла­дают лишь беско­неч­но­стью, целост­но­стью и дина­ми­кой. И прежде всего это связано, конечно, с массо­вым обще­ством. Массовое обще­ство требует для своего пони­ма­ния новой логики. Эту логику мы можем искать в разных местах и в част­но­сти место стихий мы находи уже в XIX веке, в веке рево­лю­ций, как известно, первых. Но не только. Если мы внима­тельно посмот­рим на XIX век, век, в кото­ром мир обре­тает демо­кра­тию. Не антич­ную, а неко­то­рую новую демо­кра­тию. Демократию капи­та­ли­сти­че­скую, демо­кра­тию совер­шенно иного мира. По этому апел­ля­ции к антич­но­сти, как у Ханны Арендт, напри­мер, мне кажется, не всегда точны. Потому что демо­кра­тия после фран­цуз­ской рево­лю­ции это нечто особен­ное. Это мате­ри­а­ли­зо­ван­ные идеи равен­ства, брат­ства и свободы. Того, что раньше было чистыми абстрак­ци­ями. Например, поня­тие свободы и поня­тие равен­ства. Сейчас они вопло­щены в жизни. И сейчас рассло­е­ние обще­ства продол­жает быть эконо­ми­че­ским, но соци­аль­ным оно пере­стаёт быть. Все стано­вятся в каком-то смысле равны. Равны, как публика, созер­ца­ю­щая произ­ве­де­ния в сало­нах. Равны в своём участии в рево­лю­ции и в массо­вых войнах, кото­рые прихо­дят в конце XIX — начале XX века. Прежде всего — Первая миро­вая война. Всё это создаёт совер­шенно иной мир, где пере­стают господ­ство­вать атомар­но­сти. И хотя Ленин может ещё позво­лить себе сказать «элек­трон так же неис­чер­паем, как и атом», но мы уже пони­маем всю оксю­мо­рон­ность этого выска­зы­ва­ния. Потому что атомар­ность рабо­тает с предель­ной исчер­па­е­мо­стью, а с неис­чер­па­е­мым рабо­тает стихия массо­вых жертв, стихия рево­лю­ции, с неис­чер­па­е­мо­стью опыта. И, конечно, стихию нельзя сводить к роман­ти­че­скому опыту возвы­шен­ного, потому что у Канта мы можем обна­ру­жить этот мотив. Возвышен­ное всё-таки связано с субъ­ек­том, с субъ­ек­том, кото­рый стал­ки­ва­ется с непре­одо­ли­мым, с тем, что выше его способ­но­стей пони­ма­ния или действия. Стихия же даёт нам возмож­ность понять собствен­ный опыт как опыт без-субъ­ект­но­сти, опыт мира, данный нам в каждый момент времени. Этот опыт, не субъ­ек­тив­ный, не инди­ви­ду­аль­ный, — он дан через опосре­до­ва­ние новых стихий, таких как рево­лю­ция, кине­ма­то­граф или просто совре­мен­ная кули­нария.

Олег Аронсон

Российский философ, теоретик кино и телевидения, искусствовед. Кандидат философских наук. Старший научный сотрудник Института философии Российской Академии Наук.

Лауреат V сезона Литературной премии имени Александра Пятигорского за книгу «Силы ложного. Опыты неполитической демократии».

Опубликовать Поделиться Твитнуть

В данный момент наша афиша пустует!
Если вы хотите, чтобы анонс вашего мероприятия появился у нас на сайте, то напишите нам!