Светлана Месяц о происхождении термина hyle (лес) и его значении у Платона и Аристотеля.

Первоначально слово hyle в грече­ском языке озна­чало «лес», причём как живой, расту­щий, так и мёрт­вый, сруб­лен­ный, и кото­рый, будучи сруб­лен, стано­вится дровами, древе­си­ной. То есть мате­ри­а­лом, веще­ством, из кото­рого можно изго­то­вить дом, кровать, стол разную утварь для нужд повсе­днев­ной жизни. И в латин­ском языке ему соот­вет­ство­вало два анало­гич­ных термина — materia и silva, что тоже значило «лес» и «чаща».

И вот этот двоя­кое значе­ние грече­ского hyle, как одновре­менно живого и мёрт­вого леса, зафик­си­ро­вано уже очень рано, уже в поэмах Гомера. В част­но­сти, в «Илиаде», в шестой песне, в сто сорок седь­мом стихе гово­рится: «Листьям в дубра­вах древес­ных подобны сыны чело­ве­ков, ветер одни по земле разве­вает, другие дубрава вновь расцве­тая рождает». И вот здесь как раз слово «дубрава», то есть лес, одетый листьями, пере­да­ётся грече­ским hyle.

А с другой стороны, в двадцать третьей песне Алиады, в пяти­де­ся­том стихе Ахилл, готовя погре­баль­ные игры в честь погиб­шего друга Патрокла, обра­ща­ется к Агамемнону и гово­рит: «Ты, владыка мужей, повели, Агамемнон, леса костру наво­зить и на береге все угото­вить». И вот здесь слово «лес», то есть кото­рое служит мате­ри­а­лом для погре­баль­ного костра, тоже пере­да­ётся терми­ном hyle.

Философская исто­рия этого термина начи­на­ется позже, а именно у Платона. Платон исполь­зует этот термин в значе­нии «мате­ри­ала», «древе­сины», «веще­ства», и в одном из своих диало­гов, а именно в «Филебе», он употреб­ляет это слово в связи с процес­сом возник­но­ве­ния, говоря что всякое веще­ство, hyle приме­ня­ется ко всему ради возник­но­ве­ния. Таким обра­зом, уже в недрах плато­нов­ской фило­со­фии мы видим зарож­де­ние фило­соф­ского смысла этого термина, кото­рый потом окон­ча­тельно сфор­ми­ру­ется уже у Аристотеля.

У Аристотеля же термин приоб­ре­тает своё окон­ча­тель­ное фило­соф­ское значе­ние. Он уже начи­нает употреб­ляться как термин. У Аристотеля hyle это одна из четы­рёх причин возник­но­ве­ния изме­не­ния вещей, или можно даже сказать, бытия вещей. К этому термину он прихо­дит, анали­зи­руя процесс изме­не­ния. Аристотель гово­рит, что всякие изме­не­ния совер­ша­ются между проти­во­по­лож­но­стями. Все, что хочет стать холод­ным, должно было сначала быть горя­чим, всякое, что стано­вится высо­ким, сначала было низким; но проти­во­по­лож­но­сти не могут перейти друг в друга просто так, непо­сред­ственно, потому что при встрече друг с другом они поги­бают, анни­ги­ли­ру­ются. Таким обра­зом, для того чтобы вещь могла утра­тить одно каче­ство и приоб­ре­сти другое, должно лежать в основе проти­во­по­лож­но­сти нечто, что само оста­ётся неиз­мен­ным в процессе изме­не­ния. И вот этот субстрат, вот это подле­жа­щее, оста­ю­ще­еся неиз­мен­ным в процессе изме­не­ния, Аристотель назвал как раз терми­ном hyle, лес, веще­ство.

Если мы возь­мём опре­де­ле­ние, полу­чен­ное опре­де­ле­ние мате­рии как подле­жа­щего и попы­та­емся рассмот­реть его само по себе, то какие мы выводы полу­чим отсюда для мате­рии? Материя как подле­жа­щее должна рассмат­ри­ваться без формы, то есть как основу формы, и, таким обра­зом, сама по себе мате­рия, взятая как подле­жа­щее, бесфор­менна, а если бесфор­менна, то и неопре­де­лённа.

Аристотель гово­рит о том, что мате­рия не явля­ется опре­де­лен­ным нечто, она не есть вещь, она есть как бы состав­ная часть этой вещи, кото­рая не суще­ствует отдельно от формы, но должна мыслиться без неё, но как нечто неопре­де­лён­ное, лишён­ное формы и нечто бесфор­мен­ное; мате­рия тем самым оказы­ва­ется чем-то несу­ще­ству­ю­щим, неким μῆον, meon, потому что суще­ству­ю­щее это то, что отве­чает на вопрос «что это?», а в случае мате­рии нельзя отве­тить на этот вопрос.

С другой стороны, всякая форма может реали­зо­ваться только в опре­де­лён­ной мате­рии, поэтому помимо нега­тив­ного опре­де­ле­ния мате­рии как чего-то лишён­ного формы, бесфор­мен­ного, у Аристотеля есть и другое опре­де­ле­ние мате­рии как возмож­но­сти формы, как возмож­ность реали­зо­вать ту или иную форму. Так что вот эти два опре­де­ле­ния мате­рии, с одной стороны отри­ца­тель­ной, с другой стороны поло­жи­тель­ной, как лишён­ность формы и как возмож­ность формы, как бы состав­ляют основ­ной абрис аристо­телев­ского пони­ма­ния материи.

Светлана Месяц

Рос­сий­ский фило­соф, спе­ци­а­лист по фило­со­фии ан­тич­но­сти, нео­пла­то­низ­му, хри­сти­ан­ско­му бо­го­сло­вию, он­то­ло­гии и ме­то­до­ло­гии на­у­ки. Кан­ди­дат фило­соф­ских наук, стар­ший на­уч­ный со­труд­ник Инсти­ту­та фило­со­фии РАН.

Опубликовать Поделиться Твитнуть

В данный момент наша афиша пустует!
Если вы хотите, чтобы анонс вашего мероприятия появился у нас на сайте, то напишите нам!