Валерий Подорога о методе, исследовательских программах и не философском развитии философии.

После 60-х годов прошлого столе­тия, когда пост­струк­ту­ра­лист­ская волна нача­лась... Вот это волна как раз гово­рит, что с фило­со­фией что-то произо­шло. Что метод больше не рабо­тает. Потому что метод — это сово­куп­ность приё­мов схва­ты­ва­ния для того, чтобы воссо­здать картину мира, и ты его отста­и­ва­ешь. Поэтому метод всегда вклю­чает в себя экспан­си­о­нист­ские какие-то вещи, какую-то группу учени­ков, кото­рая должна его отста­и­вать. Не обяза­тельно это должно быть такое орто­док­саль­ное отста­и­ва­ние, скорее — широ­кое распро­стра­не­ние. И какое-то время, часть XX века, распро­стра­не­ние фено­ме­но­ло­ги­че­ского, психо­ана­ли­ти­че­ского метода, пози­ти­вист­ских моде­лей и так далее, — было есте­ствен­ным процес­сом.

А сейчас я не знаю. Поскольку англо­сак­сон­ской фило­со­фией я не зани­ма­юсь и её не изучаю, кроме отдель­ных авто­ров... Но они меня инте­ре­суют не как англо­саксы, то есть не как люди, испо­ве­ду­ю­щие какую-то свою мораль­ную доктрину или какое-то пред­став­ле­ние о фило­со­фии, а просто как люди, кото­рые дают мне какой-то опыт и какое-то новое знание. Поэтому, я пола­гаю, те изме­не­ния, кото­рые произо­шли, форму­ли­ру­ются сейчас совер­шенно по-другому. Я вот сфор­му­ли­ро­вал это таким обра­зом: метод стал идеей. Идея — это способ орга­ни­за­ции мате­ри­ала. А вот приме­не­ние метода в опре­де­лён­ных усло­виях не даёт нового знания. Если вы начнёте фено­ме­но­ло­ги­че­ский метод приме­нять к чему-то с таким посто­ян­ством, а если вообще вклю­чать гуссерлев­скую орто­док­сию там какую-то, то это будет отсут­ству­ю­щий резуль­тат. То есть фактор идеи, обнов­ле­ние мате­ри­ала, какого-то взгляда — он суще­ствует уже неза­ви­симо от тех техни­че­ских и мето­ди­че­ских приё­мов, в кото­рые фило­со­фия как бы могла сложиться. Происходит такое не фило­соф­ское разви­тие фило­со­фии.

И следу­ю­щий момент, очень важный, кото­рый я тоже посто­янно обсуж­даю, — что вот это пони­ма­ние и орга­ни­за­ция мате­ри­ала вокруг идеи, связано с иссле­до­ва­тель­скими програм­мами. Сегодня фило­со­фия суще­ствует либо как иссле­до­ва­ние, или она вообще не суще­ствует. Потому что нельзя мне расска­зы­вать про Канта, мне нельзя про Гегеля расска­зы­вать, мне нельзя ни про кого расска­зы­вать. Мне, как исто­рику фило­со­фии, не нужно это знание. Другое дело, что обуче­ние фило­со­фии, обра­зо­ва­тель­ная сторона, она оста­ётся в преде­лах клас­си­че­ских систем фило­со­фии: это образцы опыта и так далее. Можно по-разному это пере­да­вать, эту исто­рию фило­со­фии, но, тем не менее, она явля­ется очень важным обра­зо­ва­тель­ным момен­том. Там же, где мы каса­емся каких-то инно­ва­ций, где фило­со­фия может сфор­ми­ро­вать какой-то новый взгляд, — к сожа­ле­нию, это рубеж­ные, погра­нич­ные ситу­а­ции. Там рожда­ются какие-то идеи и сопо­став­ле­ния, но ты их не можешь превра­щать в какую-то мета­фору простую, или играть с этим. Ты должен это иссле­до­ва­тель­ски обос­но­вы­вать. Вот это важный фактор вклю­че­ния идеи. Не только идеи. Каждый чело­век, как известно, полон идей. И все они — неудач­ные. Потому что он не пред­по­ла­гает, что идея несёт какую-то ответ­ствен­ность в виде метода. Ответствен­ность, похо­жую на метод. Ответствен­ность за то, чтобы эту идею обос­но­вать. А для этого нужно прово­дить новые иссле­до­ва­ния по мате­ри­алу.

Развитие фило­со­фии тради­ци­он­ной, клас­си­че­ской шло от того, насколько удачно кто-то прочи­тает преды­ду­щего мысли­теля. От способ­но­сти понять, что делать дальше, как может разви­ваться систем­ное мышле­ние. Спиноза и Лейбниц читают вдвоём, локоть к локтю, Декарта. Потом появ­ля­ется Гегель, кото­рый не спит ночью, восхи­щен­ный «Критикой чистого разума». И так далее. Там есть такая преем­ствен­ность и пони­ма­ние, что систем­но­со­зи­да­тель­ная картина мира явля­ется основ­ной. А сего­дня мы стал­ки­ва­емся с такой пробле­мой, кото­рую я выра­зил вот так, может быть, одно­сложно. Но для меня, во всяком случае, это доста­точно ясно. В каком-то смысле я тоже возвра­ща­юсь к плато­низму, пред­по­ла­гая такую идею, такой свое­об­раз­ный эйдос, кото­рый лежит в осно­ва­нии бытия. Но дальше я не хочу в мета­фи­зику ступать — я веду просто иссле­до­ва­тель­ские программы. Чураюсь, отка­зы­ва­юсь от мета­фи­зи­че­ского обос­но­ва­ния. Мне кажется — это какая-то угроза иссле­до­ва­тель­ской программе. А старый арха­изм — это как раз мета­фи­зи­че­ское пред­став­ле­ние о фило­со­фии. Когда кате­го­ри­аль­ный поря­док можно все время выда­вать за поня­тийный.

Валерий Подорога

Советский и россий­ский фило­соф. Доктор фило­соф­ских наук. Живёт и рабо­тает в Москве. Заведующий секто­ром анали­ти­че­ской антро­по­ло­гии Института фило­со­фии РАН. Профессор РГГУ. Лауреат Премии Андрея Белого.

Опубликовать Поделиться Твитнуть

В данный момент наша афиша пустует!
Если вы хотите, чтобы анонс вашего мероприятия появился у нас на сайте, то напишите нам!