Любовь как система взаи­мо­про­ник­но­ве­ния

Простран­ные пред­став­ле­ния изме­не­ний формы семан­тики любви, в заклю­че­ние, следует ещё раз свести вместе в систем­но­тео­ре­ти­че­ской перспек­тиве. В случае интим­ных отно­ше­ний дело идёт о соци­аль­ных систе­мах, от кото­рых ожида­ется, причём, прежде всего, ожида­ется их участ­ни­ками, что они будут вполне соот­вет­ство­вать взгля­дам и нуждам причаст­ных к ним персон. То есть функ­ция и смыс­ло­на­де­ле­ние таких соци­аль­ных систем отсы­лает нас к инди­ви­ду­аль­ной персоне как систем­ной рефе­рен­ции. Интимные отно­ше­ния должны соот­вет­ство­вать тому, что персона ожидает от них — иначе они как соци­аль­ные системы столк­нутся с затруд­не­ни­ями. Эта взаи­мо­связь личного ожида­ния и возник­но­ве­ния опас­но­сти для соци­аль­ной спло­чён­но­сти укреп­ля­ется через насто­я­ние на «связях-двух» (Zweierbeziehungen): такова функ­ция того пред­пи­са­ния-кода, что за раз можно любить только одного/одну. Поэтому, при отне­сен­но­сти к персо­наль­ной системе, далее следует спро­сить о том, что озна­чает интим­ность для отно­ше­ний «система/внеш­ний мир» единич­ной персоны. Здесь важно одно разли­чие, чьё значе­ние прирас­тает в более слож­ност­ных обще­ствах с высо­кой отдиф­фе­рен­ци­ро­ван­но­стью систем­ных отно­ше­ний. Должно разли­чать связи системы с её внеш­ним миром и связи системы с единич­ными систе­мами в её внеш­нем мире. Внешний мир системы обла­дает своим един­ством (сколь бы ни секто­ри­ро­ван­ным) через саму систему. Тогда как системы «во внеш­нем мире системы», напро­тив, обязаны своим един­ством себе самим. К внеш­нему миру отно­сится всё, чем система не может распо­ря­жаться посред­ством само­ре­фе­рен­ци­аль­ной репро­дук­ции, следо­ва­тельно и любая другая система. Однако другие системы к тому же (и в отли­чие от внеш­него мира в целом) харак­те­ри­зу­ются обла­да­нием собствен­ного модуса семо­ре­фе­рен­ци­аль­ной репро­дук­ции. «Внешний мир» для системы — это абстракт­ный Другой; другие же системы, напро­тив, пред­стают для системы как Другой, опре­де­лён­ный через себя самого. Это разли­че­ние само явля­ется резуль­та­том эволю­ци­он­ного разви­тия. Для различ­ных систем оно обост­ря­ется различ­ным обра­зом через то, что системы овла­де­вают дистан­цией к своему внеш­нему миру, науча­ются разли­ча­нию в нём других систем; что проис­хо­дит приме­ни­тельно к всё более много­чис­лен­ным и различ­ным другим систе­мам, вслед­ствие чего пред­став­лен­ность (Repräsentanz) единич­ных систем для внеш­него мира в целом реду­ци­ру­ется. Можно пред­по­ло­жить, что перво­на­чально это была рели­гия, кото­рая сводила и спла­чи­вала это разли­че­ние. Она реали­зо­вы­вала такую систему во внеш­нем мире других систем, кото­рая могла интер­пре­ти­ро­вать мир для этих других систем. Её символ «бог» озна­чал «одно и всё» («einer und alles») — и на это свер­ше­ние она сама и притя­зала. Эта функ­ция репре­зен­та­ции мира (Weltrepräsentanz) через одну систему во внеш­нем мире других систем изме­ня­ется через рефор­ма­цию и затем через далеко выхо­дя­щие за неё преоб­ра­зо­ва­ния системы обще­ства в XVI и XVII веках. Можно рассмат­ри­вать отдиф­фе­рен­ци­а­цию кода для интим­ных отно­ше­ний в каче­стве компли­мен­тар­ного свер­ше­ния. Это не значит, что любовь засту­пает место рели­гии (хотя време­нами и встре­ча­ются изъяв­ле­ния, как раз это и жела­ю­щие утвер­ждать). Именно в функ­цио­нально диффе­рен­ци­ро­ван­ных обще­ствах функ­цио­наль­ные обла­сти могут разви­ваться далее лишь само­за­ме­ща­ю­щим обра­зом (selbstsubstitutiv), так что рели­гия может заме­щаться только через рели­гию. Однако если эта пози­ция, исходя из кото­рой одна (ein) система во внеш­нем мире могла репре­зен­ти­ро­вать весь этот (die) внеш­ний мир, оказы­ва­ется вообще неза­ня­той, то для всех функ­цио­наль­ных обла­стей возни­кают особые проблемы.

И для интим­ных связей тогда изыс­ки­ва­ются решеня особого рода. Копирова­ние рели­ги­оз­ных форм отсту­пает назад. Ведь именно в «связях-двух» не очень удаётся пере­ло­жить на кого-то другого репре­зен­та­цию мира, како­вая перво­на­чально закла­ды­ва­лось в таких поня­тиях кода, как (абсо­лют­ная) покор­ность и поко­ре­ние. Так что выце­ли­ва­ние един­ства мира и «связи-двух» приво­дит, как мы увидели, к пара­док­сам. А после копи­ро­ва­ния рели­гоз­ных форм XIX веку оста­ётся разве что копи­ро­ва­ние как тако­вое. Абсолютное стано­вится жестом. Недостижи­мое симво­ли­зи­ру­ется как денди, как клоун, как беспри­зор­ник.1 А в каче­стве даль­ней­шего ответа может высту­пить разве что разрыв с тради­цией. Наставле­ние любя­щих пере­хо­дит от романа к психо­те­ра­пев­там.

В разли­че­нии собствен­ного внеш­него мира от других систем в собствен­ном внеш­нем мире, однако, если только схва­ты­вать его доста­точно абстрактно, зало­жены как возмож­но­сти смыка­ния с тради­цией, так и новые перспек­тивы. Проблема этого разли­че­ния стано­вится пробле­мой соци­аль­ной системы, разви­ва­ю­щейся на основе интим­ных связей. Дело здесь не столько в каче­ствах, добро­де­те­лях, гармо­нии харак­те­ров; дело в другом чело­веке, кото­рый в моём внеш­нем мире может придать смысл моему миру, но может это сделать, лишь если я прини­маю его и его внеш­ний мир как мой. Также и «реци­прок­ность перспек­тив» пред­став­ля­ется слиш­ком простой форму­лой, слиш­ком зацик­лен­ной на взаим­ной тема­ти­за­ции самих персон. Дело в возмож­но­сти такой соци­аль­ной системы полу­че­ния инфор­ма­ции и пере­ра­ботки инфор­ма­ции, в кото­рой каждая инфор­ма­ция должна подтвер­ждать един­ство общего мира и потому каждая инфор­ма­ция может проявить и соот­вет­ству­ю­щее разли­че­ние. «Мой коше­лёк пропал» — едино­жды это прости­тельно, но если это повто­ря­ется и второй раз, и третий? И не случится ли так, что в какой-то момент кто-то из двух запо­до­зрит, что другой видит эту инфор­ма­цию по-другому?

Представ­ле­ние о реци­прок­но­сти перспек­тив мы заме­стили поня­тием (много более бога­тым и притя­за­тель­ным) межче­ло­ве­че­ского взаи­мо­про­ник­но­ве­ния (Interpénétration)2. Для темы любовь это ряд имеет разно­на­прав­лен­ных послед­ствий. Прежде всего, разру­ша­ется и заме­ща­ется мета­фо­рика слия­ния.3 Взаимопро­ник­но­ве­ние не приво­дит различ­ные системы к един­ству. Оно не некое «мисти­че­ское един­ство» (unio mystica). Оно проис­хо­дит лишь на опера­тив­ном уровне репро­дук­ции элемен­тов, как-то, здесь, на уровне собы­тий­ных единиц пере­жи­ва­ния и действия. Каждая опера­ция, каждое действие, каждое наблю­де­ние, через кото­рые система репро­ду­ци­рует свои собы­тий­ные после­до­ва­тель­но­сти, тогда одновре­менно свер­ша­ются и в другом. И следует прини­мать во внима­ние, что она как действие одной системы одновре­менно явля­ется пере­жи­ва­нием другой, причём это не явля­ется лишь внеш­ней иден­ти­фи­ка­цией, но вместе с этим также и усло­вием её собствен­ной репро­дук­ции. В любви возможно действо­вать лишь так, что именно с этим пере­жи­ва­нием другого можно будет жить дальше. Действия одного должны встра­и­ваться в мир пере­жи­ва­ния другого и из него репро­ду­ци­ро­ваться; причём вслед­ствие этого им нельзя-таки утра­чи­вать своей свободы, своей само­из­бран­но­сти (Selbstgewähltheit), своей выра­зи­тель­ной ценно­сти для длитель­ных диспо­зи­ций того, кто действует. Им как раз нельзя прояв­ляться как покор­ность, как какая-то покла­ди­стость, уступ­чи­вость или же как избе­га­ю­щее конфликта пове­де­ние. Только «ну ладно» для любви недо­ста­точно. Она требует, чтобы действо­вали так, как может лишь тот, кто любит.

То есть действие из любви не может лишь подстра­и­ваться, не хочет лишь понра­виться, не выпол­няет лишь жела­ния. Терминоло­гия покор­но­сти (soumission) и услуж­ли­во­сти (complaisance) уже не явля­ется адек­ват­ной, если вообще когда-либо тако­вой была. Дело идёт о том, чтобы найти смысл в мире другого. Так как этот мир нико­гда не был беспро­блем­ным, то и его подтвер­жа­ю­щий смысл нико­гда не беспро­бле­мен. Он может проти­во­ре­чить склон­но­стям и настро­е­ниям другого. Он может преоб­ра­зо­вы­вать мир возлюб­лен­ного через своё вхож­де­ние в него. Он должен идти на риск, так и не узнать, что хорошо для другого, и вместо этого лишь держаться любви.

В проекте своего действия, как пости­же­ние смысла, любовь направ­лена на мир другой системы, т. е. изме­няет через своё испол­не­ние то, что она наблю­дает. Она не может отве­сти себя на дистан­цию. Она делает саму себя частью своего пред­мета. И ее «объект» не сохра­няет спокой­ствие, но прово­дит и в себе опера­ции, вслед­ствие кото­рых и сам изме­ня­ется. «Пережива­е­мость-другим» (Vom-anderen-erlebt-Werden) стано­вится компо­нен­том опера­тив­ной репро­дук­ции. Саморепро­дук­ция и репро­дук­ция чужого оста­ются разде­лён­ными по систем­ным контек­стам, но вместе с тем испол­ня­ются «одним действием» (uno actu). По край­ней мере, если и пока отно­ше­ние взаи­мо­про­ник­но­ве­ния управ­ляет переж­ва­нием и действием. Конечно, каждый из парт­нё­ров может попы­таться отстра­ниться; но даже это само­от­стра­не­ние свер­ша­ется в синхро­ни­за­ции интим­ного отно­ше­ния. Это проде­мон­стри­ро­вано на примере окон­ча­ния интим­ных отно­ше­ний и сделан­ного, на первый взгляд — стран­ного, вывода о том, что объяв­лять любовь закон­чен­ной должен ещё-любя­щий. Маркиз М. мог это сделать; Элеонора — нет.4

Все комму­ни­ка­ции в интим­ных отно­ше­ниях полно­стью зави­сят от того, «что не комму­ни­ци­ру­ется» (Inkommunikabilitäten), через како­вое они сами и консти­ту­и­ру­ются. На мате­ри­але XVIII века мы зафик­си­ро­вали это как откры­тое и сокры­тое усмот­ре­ние.5

Также этот момент прояс­ня­ется при помощи поня­тия взаи­мо­про­ник­но­ве­ния. При усло­вии взаи­мо­про­ник­но­ве­ния любое действие оцени­ва­ется двусто­ронне (doppelgleisig): по тому, на что оно направ­лено, и по тому, что оно значит для процес­сов атри­бу­ции. Это обсто­я­тель­ство также лежит в осно­ва­нии знаме­ни­той теоремы о «двой­ной прошивке» (double bind).6 Лишь на уровне, кото­рый дости­га­ется через атри­бу­цию, возможно зафик­си­ро­вать усмот­ре­ние надолго. Коммуника­ция оста­ётся оспа­ри­ва­е­мой (negierbar). Поэтому сведе­ние разли­че­ния в один един­ствен­ный акт любви и невоз­можно — или, если точнее: возможно всегда, но лишь в перспек­тиве вечно­сти момента. Любое выска­зы­ва­ние разде­ляет выска­зы­ва­ю­ще­гося от того, что он гово­рит, и уже потому невин­ность утра­чи­ва­ется. И суметь отне­стись к этому со внима­нием — также подо­бает любви. Другим выбо­ром явля­ется попытка прину­дить к неис­крен­но­сти, если не к шизо­фре­нии. Ведь как взаи­мо­про­ник­но­ве­ние следует пони­мать и то, что любя­щие согла­ша­ются с тем, что у другого есть и собствен­ный мир, и отка­зы­ва­ются от того, чтобы сводить всё в одно целое. Универсаль­ность смыс­ло­вого отно­ше­ния (Sinnbezugs) любви не нужда­ется в том, чтобы схва­ты­вать все акту­аль­ные пере­жи­ва­ния и действия, да и не может это сделать. Равно как и при универ­саль­но­сти смыс­ло­вого отно­ше­ния рели­гии или права, ничто [здесь] по своей природе не явля­ется неумест­ным (irrelevant), но, с другой стороны, также нет и принуж­де­ния к тому, чтобы согла­со­вы­вать каждый шаг в соот­вет­ствии с кодом. Лишь если от этого отка­зы­ва­ются, универ­саль­ность в стро­гом смысле оказы­ва­ется дости­жи­мой. И лишь тот, кто и сего­дня всё ещё мыслит исходя из романа и из роман­тизма, может пора­зиться, узнав, что любя­щие не придают какого-то преоб­ла­да­ю­щего значе­ния топосу «разде­ля­е­мых заня­тий» («shared activities») или «разде­ля­е­мых ценно­стей и целей» («shared values and goals»).7 И если это подтвер­жда­ется, тем самым обес­пе­чи­ва­ется ещё один довод в пользу того, что реаль­ные ощуще­ния и мысли о любви явля­ются более зрелыми, чем-то, что пред­пи­сы­ва­ется тради­ци­он­ной семан­ти­кой. И это вовсе не так уж нелепо — искать выход из неис­пол­ни­мых запро­сов любви в направ­ле­нии моно­то­нии, т. е. в направ­ле­нии умень­ше­ния потока инфор­ма­ции.8 Однако тогда это также озна­чает отказ от опти­ми­за­ции функ­ции, отказ от возмож­но­сти обре­сти в другом полное подтвер­жде­ние собствен­ного мира. Рецепты такого или иного рода могут выпа­дать по-разному. Если ими не поль­зо­ваться, тогда оста­нется тезис отдиф­фе­рен­ци­ро­ван­ной соци­аль­ной системы с неве­ро­ят­ными струк­ту­рами и неве­ро­ят­ными функ­ци­ями. Повторим: каждая инфор­ма­ция, кото­рая может быть воспри­нята и пере­ра­бо­тана в этой системе, тести­рует совме­сти­мость внеш­них миров (причём каждый участ­ник и сам принад­ле­жит внеш­нему миру другого, в силу чего и сам также тести­ру­ется). Система распа­да­ется (даже если парт­нёры и «оста­ются вместе»), если это больше не их общий базис репро­ду­ци­рует систему, прида­вая всем инфор­ма­циям функ­цию репро­ду­ци­ро­вать систему. Это высту­пает неким системно-теоре­ти­че­ским панда­ном кода, требу­ю­щего того, чтобы в интерак­ции с действием настра­и­ва­лись на пере­жи­ва­ние другого. Единство кода посту­ли­рует един­ство соци­аль­ной системы интим­ной связи, а един­ство этой системы есть един­ство разли­че­ния, кото­рое лежит в осно­ва­нии её пере­ра­ботки инфор­ма­ции. Одним «разли­че­нием» ничего не «обос­ну­ешь». То есть, и об этом давно уже гово­рили, у любви нет осно­ва­ния.

Если исхо­дить из посту­лата функ­цио­нально специ­фич­ной отдиф­фе­рен­ци­ро­ван­ной само­ре­фе­рен­ци­аль­ной соци­аль­ной системы для интим­ных связей между, каждый раз, двумя персо­нами и пони­мать интим­ность как взаи­мо­про­ник­но­ве­ние, то ретро­спек­тивно можно прощу­пать, действи­тельно ли (и в каких аспек­тах) семан­ти­че­ская тради­ция любви-стра­сти и роман­ти­че­ской любви предо­став­ляла для этого ориен­тиры. Соотносясь с сово­куп­но­стью тради­ци­он­ной семан­тики любви можно остав­лять в стороне как пара­док­сально заост­рён­ные форму­ли­ровки, так и те смыс­ло­вые моменты стра­сти и эксцесса, кото­рые, прежде всего, должны были леги­ти­ми­ро­вать отдиф­фе­рен­ци­а­цию. Напротив, тем, отка­заться от чего невоз­можно, оста­ётся неогу­ма­ни­сти­че­ски-роман­ти­че­ское поня­тие откры­того миру, консти­ту­и­ру­ю­щего собствен­ный мир инди­вида. Столь же важным явля­ется пред­став­ле­ние о само­ре­фе­рен­ции, о любви ради любви, посред­ством кото­рого утвер­жда­ется, что в обла­сти интим­ного сами системы должны проду­ци­ро­вать те усло­вия, кото­рые делают возмож­ными её консти­ту­и­ро­ва­ние и её продол­же­ние. Тем самым продол­жа­ется и давнее усмот­ре­ние того, что сама любовь даёт себе свои законы, причём не абстрактно, но в конкрет­ном случае и только для него.9 Радикаль­нее, чем когда-либо ранее, прихо­дится согла­ситься с тем, что любовь отре­ша­ется от всех свойств, кото­рые могли бы быть осно­ва­нием и моти­вом для неё. Любая попытка «прови­деть» другого ведёт в безоснов­ное, в то един­ство истин­ного и ложного, искрен­него и неис­крен­него, кото­рое усколь­зает от любых крите­риев.

Поэтому не всё может стать выска­зан­ным. Прозрачность имеется лишь в связи (in der Beziehung) системы и системы, так сказать посред­ством разли­че­ния системы и внеш­него мира, консти­ту­и­ру­ю­щего систему. И этой прозрач­но­стью может быть лишь сама любовь.

Ein Gesicht vor dem Einen
keins mehr
Sub-ject nur
noch Bezug
unfaßbar
          und
             fest
(Friedrich Rudolf Hohl)

[то лицо что пред Одним
уже не
суб-ъект, но
лишь Связь
непо­сти­жи­мая
          и
             креп­кая]
(Фридрих Рудольф Холь)

---

¹ Об этой линии разви­тия см. в: Wallace Fowlie, Love in Literature: Studies in Symbolic Expression, Nachdruck Freeport N. Y. 1972 ⬏

² [Interpénétration (фр.) = взаи­мо­про­ник­но­ве­ние; взаи­мо­пе­ре­пле­те­ние (Прим.пер.)] ⬏

³ т. е. не только высме­и­ва­ется. См. соот­вет­ству­ю­щие указа­ния в: Niklas Luhmann, Gesellschaftsstruktur und Semantik, a.a.O. Bd. 2, S. 210 ⬏

⁴ «Il faut renoncer à vous pour jamais, pour jamais! Grand Dieu! Et c’est ma propre bouche qui me prononce un arrêt qui peutêtre ne sortirait point de la votre» [«Следует отречься от вас навсе­гда, навсе­гда! О боже! И это мои собствен­ные уста выно­сят мне приго­вор, кото­рый, возможно, не произ­несли бы ваши», — гово­рит он. А 80 годами позже, по утрате той геро­и­че­ской уста­новки, кото­рая делало это возмож­ным: «Qu'exige-vous? Que je vous quitte? Ne voyez-vous pas que je n’en ai pas la force? Ah! cest à vous, qui n’aimez pas, c’est à vous à la trouver, cette force».. [«Чего вы требу­ете? Чтобы я оста­вил вас? разве вы не видите, что я не в силах это сделать? Ах! Это вам, кто не любит, вам должно найти ее, эту силу»..] См.: Crébillon (fils), Lettres de la Marquise de M. au Comte de R. a.a.O., S. 181, и Benjamin Constant, Adolphe a.a.O., S. 113 ⬏

⁵ См. выше гл. 12 ⬏

⁶ См. Gregory Bateson et al., Toward a Theory of Schizophrenia, Behavioral Science 1 (1956). p. 251−264. ⬏

⁷ См. конста­та­цию этого на осно­ва­нии эмпи­ри­че­ских иссле­до­ва­ний в: Clifford H. Swensen/Frank Gilner, Factor Analysis of Self-Report Statements of Love Relationships, Journal of Individual Psychology 20 (1964), p. 186—188 (187 f.). См. также: Cliffort H. Swensen, The Behavior of Love, in: Herbert A. Otto (Ed.), Love Today: A New Exploration, New York 1973, p. 86−101 (92 f.). ⬏

⁸ Однако в действи­тель­но­сти такие пред­ло­же­ния редки. Тем не менее, см.: Elton Mayo, Should Marriage be Monotonous? Harper’s Magazine 151 (1925), 420—427. ⬏

⁹ Характер­ной для XVII века версией была, напри­мер, следу­ю­щая: Пусть и имеются общие, чуть ли не техни­че­ские правила надле­жа­щего соблаз­не­ния; однако по дости­же­нию любви руко­вод­ство­ваться следует лишь тем, что гово­рит и требует возлюб­ленная. так в: La iustification de l’amour, in: Receuil de pièces en prose les plus agréables de ce temps (Receuil de Sercy). Vol. 3, Paris 1660, p. 289—334 (314 f.). ⬏